Такая наша работа


На звонок Нины Олеговны дверь приоткрыла девушка — высокая, с бледным худым лицом и мягкими светлыми волосами, перетянутыми черной ленточкой.
— Здравствуйте. Участковая медсестра.
— А! — воскликнула девушка, широко распахивая дверь.
Улыбка изменила ее лицо, втянутые щеки стали круглыми и упругими.
— Где маленький?.. Слышу, слышу!
В комнате басовито и как будто нехотя покрикивал ребенок.
— Лена, кто там? — крикнули оттуда.
— Медсестра!
Нина Олеговна прошла в комнату.
На столе на разостланных пеленках задирал ножки крепкий розовый ребенок, и молодая женщина в кудряшках поправляла на нем свежую, торчащую распашонку.
— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — бойко заговорила кудрявенькая. — Не одевать пока, смотреть будете?
— Посмотрю, — ответила Нина Олеговна с улыбкой. Ребенок ей сразу понравился. — Кто же из вас мама?
— Я, — отозвалась за спиной беленькая.
— A-а... Как вас зовут, позвольте узнать?
— Лена.
— А я Нина Олеговна Полякова, медсестра. Врач зайдет завтра, а сегодня какие вопросы есть — ко мне, пожалуйста... Ну, какие мы богатыри! Какой вес? Оно и видно, что четыре триста. Как нас зовут?.. Что ж так? Думайте, мама... Прекрасный мальчик. Справочку из роддома мне отдайте, пожалуйста. Так... И сейчас я запишу тут для себя: мама — Елена, как дальше?.. Год рождения? Двадцать лет, стало быть? Я подумала, меньше. Место работы? Университет. Студентка? Ах, лаборант, ясно. Теперь отец.,.
Отца нет,— громко и спокойно ответила Лена. Ясно, как можно более ровным голосом отозвалась Нина Олеговна и закрыла свой блокнотик.
Сколько их у нее на участке, таких-то! Да и сама она,
Нина Олеговна... И живут, и прожили, и ничего. Что делать — жизнь!
— Значит, так. Самое основное — чистота. В мокрых пеленках не держите, кожица нежная. Пупочек — зеле-
ночкой, складочки на теле — присыпочкой, а если потничка появится... Записать? Ну конечно, пожалуйста! Да вы не пугайтесь, Леночка, это только сначала все так сложно.
— Да нет, я ничего, — чуть-чуть улыбнулась Лена.— Не из пугливых...
И опять этот сдержанный, полный достоинства ответ задел чем-то Нину Олеговну, сбил с привычного тона, но только на миг. Она стала объяснять дальше, а Лена что-то черкала себе на бумажке.
«Полно, храбришься-то ты через силу, милая!»
Ребенок спал на руках у кудрявенькой.
— Положите его, не приваживайте к рукам, — посоветовала Нина Олеговна.
Кудрявенькая кивнула, но продолжала держать сверточек на руках. Эта как будто больше доверия внушает.
— А вы, простите, кем приходитесь?
Двоюродная сестра. Живет недалеко. Ребенок есть, год и три месяца.
— Ну вот и хорошо, опытный помощник на первых порах очень нужен.
— Ой, самой бы кто помог! — отмахнулась со смехом кудрявенькая.
— Ас кем ты живешь, Лена? С родителями? Как, совсем одна?
И снова Лена сдержанно, без эмоций отмерила немножко анкетных данных:
— Мамы нет, давно. Отец женился год назад, уехал к жене.
— Значит, одни... Ну, зато тебе с ребенком — простор какой! Двухкомнатная на двоих — всем бы такое счастье!
В ответ, конечно, кривая усмешка. Гонору в девчонке!..
...Ничего-то она не умела, эта Леночка! Ребенка на руки взять боялась. Пеленала старательно и неловко разъезжалось все через минуту.
Купать первый раз Нина Олеговна помогала. Вернее, не помогала, а Леночкой командовала: пусть привыкает, потом легче будет. Леночка серьезная была, бегала туда-сюда в своем широком голубом халатике. А уложили мальчонку, — опять она с улыбкой своей, щеки распирающей:
— Фу-у, управились! Спасибо вам большущее, Нина Олеговна. Выпьемте теперь чайку, ладно?
Так просто, радушно предложила, а глаза просящие, жалобные.
— Ну давай! — засмеялась Нина Олеговна.
Спешить ей некуда, дома никого: сын в читалке, а кот загулял где-то, третий день нос не кажет.
Сидели, чаевничали не торопясь.
— Ну, придумала имя наследнику?
— Наверное, Дима. Завтра папа приедет, решим.
— Боязно одной-то решать? Понимаю тебя, сама одна уж сколько лет. Сына вырастила, ничего. Труднее всего это было: все самой решать, все под свою ответственность. А ты не господь бог, ошибешься — сыну страдать... Ты уж держись, годок-другой — и подрастет тебе помощник. Все уладится...
Лена вздохнула.
— А у вас сын уже большой?
— Взрослый парень, студент! Теперь уж что... А тоже горя-то хлебнула, ой, Лена! Дом Леночкин — большой, приходилось бывать в нем часто. Не упускала случая Нина Олеговна, забегала хоть на секундочку — все ли в порядке? Часто заставала у Леночки то сестру, то тетку. Значит, слава богу, пропасть не дадут. На неделю к Леночке приезжал отец, высокий, немногословный, пахнущий одеколоном. Прощаясь перед отъездом, осчастливил Нину Олеговну благодарностью, короткой, но увесистой от глубокого подтекста:
— Спасибо вам за все.
— Ну что вы, что вы... Такая наша работа...
А сама, чего греха таить, довольна была! Да и то сказать, для нее забота об этом мальчонке давно перестала быть служебным долгом: очень уж он ей нравился. Гладенький, упругий, как мячик, на головке завиточки темные. И рос как на дрожжах, Леночку порядком высосал, еле таскала его, теленка.
И всегда уж так у молоденьких: мать — в чем душа держится, а ребенок — хоть на выставку. В этом же доме, на восьмом этаже, девочка родилась — у сорокалетней первый ребенок. Так Нина Олеговна эту девочку сдунуть боится, когда дышит. Ручки-ножки как паучьи лапки, тельце красное, головенка голая, а визжит! — господи помилуй...
Так-мамаша-то над ней:
— Золотко ты мое, ангел мой, тише, тише, лапушка.
А отец:
Ну, полно, успокойся, Анастасия!
Первый-то раз Нина Олеговна эту Настю увидела, а потом по дороге домой в гастроном забежала, цыплят хотела купить по рупь семьдесят пять. Так посмотрела на этих цыплят за стеклом — синенькие, тощие, ножки поджатые — и дурно стало, вышла скорей на улицу. Уж очень ей те цыплята девчонку ту, Настю, напомнили... тьфу, типун на язык! Придет же такое в голову...
Месяц исполнился Димке в мае. Теплынь стояла, Леночка стала его на улицу вывозить. Подолгу гуляли. Нина Олеговна, из дома в дом по участку бегая, не раз и не два, бывало, с ними встречалась.
— Все гуляете? Молодцы!
Как-то раз в субботу увидела их в скверике. Леночка на скамейке сидела, в плаще и берете, красивая. Димка в коляске спал. А Нина Олеговна обед в универмаге пережидала, присела с ними.
— Ну, как вы? Ничего?
— Ничего. Теперь полегче стало: дома не спит — я его в коляску и на улицу. Только жалко, время зря пропадает.
— Полно! Сейчас ему самое главное — на улице бывать. Весеннее солнышко для них самое полезное. Книжку с собой бери...
— Если бы можно было стирку брать, — улыбнулась Лена.
— Это верно... Я ведь понимаю, что ты! Тоже одна растила. Мужики-то все одинаковы: здесь напакостил — дальше пошел, и ладно. Как через ступеньки, через нас перешагивают. И никто не остановит. Закона такого нет, чтобы заставить отца быть отцом... Да, кстати, ты на алименты подавала, нет?
— Нет. На пособие...
— А отец-то где же? Святой дух, что ли? Уж ты меня прости за откровенность, но мне просто за Димку обидно — такой парень! Только радоваться бы отцу-то.
— А он сказал, что я не докажу ничего, — едко усмехнулась Лена. — Статьи мне какие-то зачитывал. Кодекс о браке и семье... Там надо, чтобы совместное хозяйство вели, проживали вместе. А если мы в лесу?.. Свидетелей, значит, надо было, наверное...
Леночка улыбалась одними губами, а глаза были злые-презлые.
— Вот как... Это родного-то сына... К черту тогда такого отца. Надо же, от такого ребенка отказаться!
— Ну, тогда еще Димки-то не было. Он мне сразу сказал, что против ребенка. Это я захотела. А он меня отговаривал. Даже помочь предлагал, устроить все, чтобы нормально...
— В этом деле, Леночка, гарантий никто не дает.
— Я понимаю. Я отказалась. Что бы я теперь без Димочки?.. А он сказал, что я ему жизнь сломать хочу. А я не хотела. Я сама его бросила, — это я, а не он, вы не думайте!
— Да я не думаю, не думаю, господи... Носит же земля подлецов! Ну, где вот управу найти?! Я раньше думала: не может быть, должны быть законы такие, чтобы подлость запретить. Жизнь прожила — убедилась: нет таких законов, только совесть человеческая есть. А когда ее не хватает — ничто не остановит, так и пойдут по трупам...
— Мой сын таким же станет.
— Бог с тобой, Лена! Зачем так говоришь? Каким сама воспитаешь, таким и будет твой сын.
— Что же я ему, театр одного актера буду разыгрывать, чтобы показать, какие отцы-то бывают?
— Сам разберется, Лена. Среди людей будет жить. Не дави только на него, чтобы мужиком рос, а не тряпкой. Понимаешь? У меня вон сын тоже отца почти не помнит. И баловала я его, прямо скажу... Но ничего, маменькиным сынком не вырос. Я никогда его самостоятельность не подавляла. Даже когда совсем маленьким был. Хоть и боялась за него, а виду не показывала. Лезешь куда не надо? Лезь! Упал? Вставай!.. А вообще-то, знаешь, и у меня мысли бывают: не стал бы, как отец. Уж очень характером похож. А сейчас у него как раз такой возраст подходит, только следи! Я ему сразу сказала: смотри, ничего не выдумывай! Сопливо еще дело. Сколько сейчас бывает: женятся с бухты-барахты, а потом — пошло-по-ехало: и погулять еще хочется, и поразвлечься. Потом разводы, безотцовщина. Где уж там детей растить, когда сами еще дети?! Я и паспорт у него спрятала, от греха. А все равно: разве удержишь, если приспичит? Компания, девочки... В школе уж один роман был, потом — опять. Вылитый отец! Я ему условие поставила: пока не вы- i учишься — и не помышляй! Иначе — все. Работать пойдешь как миленький. Студент не муж и не отец. И ничего, угомонился. Надо, чтобы понимал, чтобы ответственность свою чувствовал. Я с ним часто беседы провожу. 
Говорю: семья, милый мой, это все уже, ни тебе прийти-уйти, когда хочется, ни тебе побездельничать. Впрягся — вези. Пеленки, продукты, домашние проблемы, денежные... В девятнадцать лет разве можно на себя такое взваливать? Сам сознает...
Ну а вдруг у него серьезно? — посочувствовала Леночка.
О господи! Не видала я его подружек! Они парней-то меняют, как побрякушки свои. «Серьезно!» На три ночи... Я его с девчонками этими первый раз увидела — мне дурно стало. В наше время таких-то за версту обходили. Я сперва за голову схватилась. Но ведь не будешь его на привязи держать! Что делать... Пускай перебесится. Чем скорее, тем лучше. Уж только бы семью не завел раньше времени. Нагуляется, тогда пожалуйста. Чтобы уже самому больше ничего не хотелось. Тогда и семья крепкой будет. А пока молод — ветер в голове, все равно будет на сторону глядеть.
Лена слушала серьезно, а потом подняла на Нину Олеговну светлые блестящие глаза:
— Значит, вы не верите в первую любовь?..
— Я?! Господи, боже мой, я разве такое сказала?
— По-вашему выходит, что первая любовь не может... ну... стать основой семьи.
— Это — да, с этим я согласна! Первая любовь, она уже сама собой сыта. Ее не надо продолжать, развивать, понимаешь? Это ни к чему хорошему не приводит. Да так и бывает, посмотри вокруг, Лена! Так и бывает! Много ли семей, чтобы прямо с первой любви? Ну, есть, конечно, есть... Случается...
— Значит, вы думаете, что мальчику обязательно нужно все попробовать? До того, как женится?
— Что ты?! Вот уж нет! Зачем ты передергиваешь? Я только говорю: на аркане все равно не удержишь.
— Значит, парень может погулять? А девушка?
— Лена!.. Ты меня как будто в чем-то уличить пытаешься! — засмеялась Нина Олеговна.
— Нет, я понять хочу. Вот я, например, — я не шлюха какая-нибудь, но у меня ребенок. И кому я теперь такая нужна?
— Брось, Лена! Найдешь себе хорошего парня!
— Нет. Старика какого-нибудь, может быть. А у хороших парней всегда бывают хорошие бдительные мамы. Какая мама разрешит своему сыну на мне жениться? Вот вы бы разрешили?
— Я?!
Нина Олеговна нервно засмеялась. Ох и дотошная девка! Глаза сощурила, смотрит как зверенок. Ну что ей ответить?
— Знаешь, Лен... Я тебе так скажу. Мой сын, к сожалению, не тот человек, чтобы взять на себя такую ответственность. Балбес он, между нами говоря. Но если бы он познакомился вот с такой... с ребенком... И если бы у него появились какие-то серьезные намерения... Знаешь, я бы ему сказала, что я им горжусь. Честное слово!
Лена усмехнулась и расслабленно откинулась на спинку скамейки.
— Ловлю вас на слове, Нина Олеговна! Ловлю на слове!..
— Ну, Ленка! — засмеялась Нина Олеговна.
А потом уже домой шла и думала: трусоватый какой-то смех получился. Не так надо было ответить. А как?..
Тьфу ты, вот еще навязалась эта девчонка сумасшедшая! Хорошо, у сына скоро сессия, хоть поменьше будет без дела болтаться...
Стояла летняя жара.
Нина Олеговна встретила Леночку возле поликлиники, у молочной кухни. Веселая, платьице модное. И Димка уже без одеяла — в ползунках и вязаных пинетках. Ручки разбросал, спит...
— Ну, как вы?
— Все в порядке. Уже игрушками вовсю играет! Я ему подвешиваю над кроваткой, он ручкой стукает. Я сначала думала — случайно...
— Молодцы! Гуляйте побольше, так полезно на солнышке!
Мы много гуляем. Он теперь дома совсем не спит. Ну как же! Растет! Вон какой здоровенный! Еще бы мамочке немножко поправиться...
Лена засмеялась.
Тут мимо Валя пробегала, Валентина Федоровна, врач из глазного. Увидела Нину Олеговну:
Ой, Нина, здравствуй! Вчера в газете-то, про клуб самодеятельной песни, это про твоего, что ли, Игоря?
Ну, ну, радостно закивала Нина Олеговна.
Во-он как!.. А я вдруг смотрю: И. Красин, думаю, не нашей ли Нины сынок? Ну, тогда поздравляю!
У Нины Олеговны даже слезы на глазах выступили.
— Спасибо, спасибо...
Умчалась Валентина Федоровна обедать. Нина Олеговна глаза вытерла, вздохнула.
— Да, Леночка, вот такие дела у меня. Про сына-то... И вдруг осеклась на полуслове. Леночка вся белая...
— В газете... напечатали...— по инерции договорила Нина Олеговна.
Леночка глаза сощурила:
— Как фамилия вашего сына?
— Красин он. По отцу, — Нина Олеговна вдруг испугалась чего-то, заговорила поспешно: — Я-то Полякова, я фамилию сменила после развода... А он — Красин...
Лена хотела что-то сказать, но только поджала губы, толкнула коляску и быстро покатила ее прочь.
— Лена! — растерянно крикнула Нина Олеговна. — Куда ты? Что случилось? Лена!..





 Личный авторский блог

2020 © Дмитрий Смирнов-Муравьёв